namcaki (namcaki) wrote,
namcaki
namcaki

Пожар в бардаке во время наводнения

Почитаешь новости и сразу вспоминается Пелевин с его раем, адом и пожаром в бардаке во время наводнения.
Путин и ЕдРо  опять рай по чертежам строят. Молодцы, чО!

— Воистину, — печально сказал Володин, — мир этот подобен горящему дому.
— Какой там горящий дом, — с готовностью отозвался Шурик. — Пожар в бардаке во
время наводнения.
— А что делать? Жить-то надо, — сказал Колян. — Скажи, Володин, а ты в конец
света веришь?
— Это вещь строго индивидуальная, — сказал Володин. — Вот шмальнет в тебя чечен
какой-нибудь, и будет тебе конец света.
— Еще кто в кого шмальнет, — сказал Колян. — А как ты полагаешь, правда, что
всем православным амнистия будет?
— Когда?
— На страшном суде, — сказал Колян тихо и быстро.
— Ты чего, во все это фуфло веришь? — недоверчиво спросил Шурик.
— Не знаю даже, верю или нет, — сказал Колян. — Я раз с мокрухи шел, на душе
тоска, сомнения всякие — короче, душевная слабость. А там ларек с иконками,
книжечки всякие. Ну я одну и купил, "загробная жизнь" называется.
Почитал, что после смерти бывает. В натуре, все знакомое. Сразу узнал. Кэпэзэ,
суд, амнистия, срок, статья. Помереть — это как из тюрьмы на зону. Отправляют
душу на такую небесную пересылку, мытарства называется. Все как положено, два
конвойных, все дела, снизу карцер, сверху ништяк. А на этой пересылке тебе дела
шьют — и твои, и чужие, а ты отмазываться должен по каждой статье. Главное —
кодекс знать. Но если кум захочет, он тебя все равно в карцер засадит. Потому
что у него кодекс такой, по которому ты прямо с рождения по половине статей
проходишь. Там, например, такая статья есть — за базар ответишь. И не когда
базарил где не надо, а вообще, за любое слово, которое в жизни сказал. Понял?
Как на цырлах ни ходи, а посадить тебя всегда есть за что. Была б душа, а
мытарства найдутся. Но кум тебе срок скостить может, особенно если последним
говном себя назовешь. Он это любит. А еще любит, чтоб боялись его. Боялись и
говном себя чувствовали. А у него — сияние габаритное, крылья веером, охрана —
все дела. Сверху так посмотрит — ну что, говно? Все понял? Я почитал и
вспоминаю: давно, еще когда я на штангиста учился и перестройка была, что-то
похожее в "Огоньке" печатали. И вспомнил, а как вспомнил, так вспотел
даже. Человек, значит, при Сталине жил, как теперь после смерти!
— Не въехал, — сказал Шурик.
— Смотри, при Сталине после смерти атеизм был, а теперь опять религия. А по ней
после смерти все как при Сталине. Ты прикинь, как тогда было. Все знают, что по
ночам в Кремле окошко горит, а за ним — Он. И он тебя любит как родного, а ты
его и боишься до усеру, и тоже как бы любить должен всем сердцем. Как в религии.
Я про Сталина почему вспомнил — стал думать, как так можно — бояться до усеру и
одновременно любить всем сердцем.
— А если ты не боишься? — спросил Шурик.
— Значит, страха Божия не имеешь. А за это — карцер.
— Какой карцер?
— Там про это немного написано. Главное, тьма там и скрежет зубовный. Я как
прочел, полчаса потом думал, какие у души зубы. Чуть крыша не съехала. Потом
дальше стал читать. Так понял, что если говном вовремя назовешься, даже не
назовешься, а в натуре поймешь, что всегда говном был полным, тебе амнистия
выйдет — в рай пустят, к нему. Главный кайф у них, как я понял, на кума все
время смотреть, как он на трибуне парад принимает. И ничего им больше не надо,
потому что там или это, или зубами у параши скрипеть, и все. И главное, сука,
главное в этом деле то, что другого и быть ничего не может — или на верхние
нары, или в карцер. Короче, всю систему просек. Только не въехал, кто так
придумал круто? Володин, ты как думаешь?
— Ты Глобуса помнишь? — спросил Володин.
— Который банкиром стал? Помню, — ответил Колян.
— Я тоже помню, — сказал Шурик, отхлебывая освобождающей жидкости из своей
фляжки с рельефом. — Сильно перед смертью поднялся. На "поршаке"
ездил, цепи на нем по пять кусков каждая были. По телевизору показывали —
спонсор, ху мо, все дела.
— Да, — сказал Володин, — а как в Париж приехал за кредитом, знаешь, что сделал?
Пошел с их банкиром в ресторан, чтоб за столом по душам поговорить. А сам
нажрался, как в "Славянском базаре", и давай орать: "официант,
двух педерастов и ведро чифиря"! Он сам голубым не был, просто на
зоне…
— Мне-то объяснять не надо. Чего дальше было?
— Ничего. Принесли. И привели. Там ведь рынок.
— А кредит дали?
— Не в том дело, дали или не дали. Ты подумай, раз он в таких понятиях жизнь
кончил, то он, выходит, с зоны никогда и не выходил на самом деле. Просто так
поднялся, что на "поршаке" по ней ездить стал и интервью давать. А
потом на этой зоне даже свой Париж нашелся. Так вот если бы этот Глобус со своим
чифирем и педерастами о загробной жизни задумался, что бы ему в голову
пришло?
— Да он о таком сроду не думал.
— Ну а если бы подумал? Если он ничего кроме зоны не знает, а к высшему, к
свету, как всякий человек, тянется, что бы он себе представил?
— Не пойму тебя, — сказал Колян, — куда ты клонишь. Какой высший свет? Пугачева
что ли с Киркоровым? Никогда он не тянулся ни в какой высший свет, а вот вышка
ему в натуре светила.
— А я понял, — сказал Шурик. — Если бы Глобус о загробной жизни думать стал, он
точняк эту твою брошюру себе бы и представил. Да и не только Глобус. Ты, Коль,
сам подумай — у нас же страна зоной отродясь была, зоной и будет. Поэтому и Бог
такой, с мигалками. Кто тут в другого поверит?
— Тебе чего, страна наша не нравится? — строго спросил Колян.
— Почему, нравится. Местами.
Колян повернулся к Володину.
— Слышь, а Глобусу тогда в Париже кредит дали?
— Вроде дали, — сказал Володин. — Банкиру этому все понравилось очень. С
педерастами у них там всегда нормально было, а вот чифиря не пробовали. Он там
даже в моду вошел, называется чай а-ля рюсс нуво.
— Слушай, — сказал вдруг Шурик, — а я чего подумал… Ой… Ну дела…
— Чего? — спросил Колян.
— А может, все и не так на самом деле. Может, не потому Бог у нас вроде пахана с
мигалками, что мы на зоне живем, а наоборот — потому на зоне живем, что Бога
себе выбрали вроде кума с сиреной. Ведь всю эту фигню про зубы у души, про
топку, в которой коммуняк жгут, про конвой на небе — это же все сколько веков
назад придумали! А у нас просто решили рай на земле построить. Так ведь и
построили! В натуре, по чертежам и построили! А как рай построили, оказалось,
что он без ада не работает, потому что какой же может быть рай без ада? Это не
рай будет, а так, хуета. Значит… Не, даже думать дальше боюсь.

(с) Пелевин, Чапаев и пустота
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments